Статичность концепции субъекта права

Дуализм (динамизм / статичность) в праве

Дуализм «динамизм / статичность» в праве, как и в других социальных системах, связанный с теорией развития. Первоначально понятие динамической системы применяли как математическую абстракцию, предназначенную для описания и изучения систем, которые эволюционируют со временем. Впоследствии им начали приписывать как основное свойство детерминизм.

Дальше детерминизм (как материалистическое учение об общей причинной обусловленности явлений природы, общества и мышления) стал методологической почвой почти всех наук: причинно-следственная связь между исследуемыми явлениями и процессами является предметом изучения и в то же время основой онтогенеза этих явлений и процессов.

Однако о правовой детерминации новости о политке начали говорить сравнительно недавно.

При этом полностью логично абстрагировались от социального детерминизма как научного подхода, который отстаивает личную несвободу человека, связанную с его обязательствами перед обществом.

Если рассматривать право как совокупность правил поведения, которые санкционируются и защищаются со стороны государства вплоть до применения средств принуждения, то правовую детерминацию можно трактовать как своеобразную зависимость человека от права, которое он сам создал и силу влияния которого сам же чувствует.

Если рассматривать право как систему в пределах классической концепции диалектики — как идеалистичной, так и материалистической, — то однозначно мы будем трактовать право как динамическую систему, которой присущая характеристика поступательного и безальтернативного развития.

Развитие, динамику здесь следует понимать как процесс, который происходит по законам необходимости, проходя определенные стадии и осуществляясь независимо от человека (изменения в обществе должны быть отображены в праве, хочет того человек, или нет) и в то же время руками самого человека (потому что именно он является творцом правовых норм).

Статика права — это слишком кратковременный этап его функционирования, потому что каждый новый правовой прецедент, который не имеет нормативно-правового решения, становится своеобразной бифуркационной точкой, которая толкает систему права из состояния относительного равновесия на новый виток детерминированного развития.

Причем предусмотреть или спрогнозировать этот процесс практически невозможно, «правовая инженерия» является такой же фикцией, как и придумывание типов правонарушений, которых нет в обществе, но которые, по мнению «правовых синоптиков», могут возникнуть.

Следовательно, право является динамической системой, потому что функционирует в условиях разнообразных переменных факторов внешнего окружения, которое влечет непрерывные изменения внутренней структуры права с целью учета и удовлетворения потребностей общества. При этом право самосовершенствуется в структурном и функциональном аспектах. Динамизм права отображен в таком его признаке, как процесуальность (оно реализуется только при условиях соблюдения определенных процедур и процесса).

Однако и чрезмерная стабильность в праве также вредна, поскольку в таком случае право сковывает общественные отношения, а дальше — перестает быть регулятором, потому что не отображает изменений, которые происходят в социуме, не содержит норм, которые упорядочивали бы возникшие правовые споры.

Когда говорим о статичности права, идет речь скорее о так называемом «чистом праве» без учета влияния на него политики, экономики, культуры и т. д.

; и такое правовосприятие может быть только условным, допустимым лишь для определенного отдельного исторического периода (пока не состоятся изменения общественных условий).

Источник: http://www.conventions.ru/view_post.php?id=616

Глава 1.3. Основные понятия теории права

1.3.1. Источники права

Понятие «правовая норма» является абстрактным, существующим в пространстве других абстрактных понятий типа «правило поведения» (см. раздел1.1.3.).

Формой существования правовых норм, так сказать, на «физических носителях» (глиняные таблички, бумага, компьютерные файлы,..) являются законы, указы, решения судов и другие источники права.

Источники права — это акты органов государства, устанавливающие или санкционирующие (признающие) правовые нормы.

В научной и учебной литературе обычно выделяют следующие виды источников права.

  • Правовой обычай: исторически сложившееся путем многократного повторения правило поведения, санкционированное государством в качестве общеобязательного правила. Большинство древних юридических памятников представляют собой записанные правовые обычаи (например, древнеримские «Законы XII таблиц», древнерусская «Русская Правда»).
  • Юридический прецедент: конкретное решение по определенному делу судебного или административного органа, которое становится обязательным при решении аналогичных дел в будущем.
  • Нормативный акт: документ, принимаемый специально уполномоченным органом государства, который устанавливает, изменяет или отменяет правовые нормы. Отличается от правового обычая специальным механизмом принятия, формальной и структурной четкостью.
  • Нормативный договор: двустороннее или многостороннее соглашение субъектов права, содержащее правовые нормы (например, международно-правовой договор или договор об образовании федерации или конфедерации).

Обычно в конкретном государстве преобладает какой-то определенный вид источников права. Например, в древних государствах, когда еще не сложились специальные органы, уполномоченные разрабатывать и принимать нормативные акты, преобладающим видом являлся правовой обычай.

Издание специальных документов, представлявших собой свод правовых обычаев, воспринималось современниками не как собственно создание правовых норм, а как чисто техническая операция, направленная на сохранение и систематизацию уже существующих правовых норм.

В большинстве современных государств (кроме государств с правовой системой англо-саксонского типа — см. раздел1.3.ХХХХ.) основной формой существования правовых норм являются нормативные акты.

1.3.2. Нормативные акты

Нормативные акты принимаются различными органами государства, специально уполномоченными устанавливать правовые нормы.

В современных государствах сложилась достаточно четкая и универсальная иерархия нормативных актов, связанная с иерархией органов государства. В применении к нормативным актам иерархия обозначается понятием «юридическая сила»: одни акты обладают большей юридической силой, то есть «главнее», чем другие.

https://www.youtube.com/watch?v=n9g3o_4JvoQ

С этой точки зрения можно классифицировать нормативные акты следующим образом (в порядке убывания юридической силы): конституция, законы, подзаконные акты.

1. Конституция — основной закон государства.

Конституция закрепляет наиболее фундаментальные вопросы организации государства (чаще всего также и общества данной страны).

В частности, большинство современных конституций содержат положения по следующим вопросам: основы общественного строя, правовое положение личности (в том числе права и свободы человека), порядок формирования и деятельности высших органов государства, порядок принятия законов, территориальное устройство государства.

С точки зрения формы конституции, она может представлять собой:

  1. Отдельный акт (собственно Конституция страны — например, Конституции США, Франции, России). Первые конституции как отдельные документы появились в штатах будущих США в 70-е годы XVIII века. Самая старая из действующих в современных государствах конституций такого типа — Конституция США 1787 года. Иногда отдельные вопросы конституционного уровня детализируются в специальных законах, на которые дается ссылка в Конституции (например, «федеральные конституционные законы» в России, «органические законы» во Франции). 
  2. Набор связанных актов (например, в Финляндии — 4 «органических закона», в Швеции — 3 «основных закона», ни один из которых не называется собственно «конституцией»). 
  3. Совокупность правовых норм, содержащихся в некоторых исторических документах или даже в неписаных правовых обычаях (Великобритания, Израиль). В этом случае правильнее говорить не о конституции как основном законе, а о системе конституционных норм.

В федеративных государствах, помимо общегосударственной Конституции, существуют конституционные акты субъектов федерации, например: Конституции штатов США; Конституции республик, уставы краев, областей в Российской Федерации.

«Особость» конституции как основного закона, определяющего фундаментальные вопросы государства и общества, фиксируется особым порядком принятия и изменения конституции, отличающимся от порядка принятия и изменения других законов государства. Особый порядок изменения конституции направлен на то, чтобы конституцию было сложно изменить, что обеспечивает стабильность фундаментальных основ государства и общества.

Некоторые конкретные способы принятия конституций:

Источник: https://MIPT.ru/education/chair/law/documents_and_links/study_materials/nadejdin_book/part1/glava3.php

Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственного права»

Если подходить к тем же концепциям как к определенным юридическим построениям, то следовало бы обратить внимание на достоинства и недостатки каждой из них.

М. М. Агарков, выдвигая теорию динамической правоспособности, должен был признать, что не всякое доступное лишь данному лицу действие знаменует осуществление принадлежащего ему субъективного права.

Оно может знаменовать также особое состояние правоспособности этого лица, обусловленное его отношениями с другими лицами. Субъективному праву всегда противостоит чья-либо обязанность.

Но тот, например, кто направил кому-либо оферту, ничем не обязан перед ее адресатом, а только связан возможностью получения от него акцепта в установленный срок. Состояние юридической связанности порождает существенно иное правовое явление, нежели субъективное право.

Это специфическое правовое явление, занимающее как бы промежуточное положение между правоспособностью и субъективным правом, получило наименование секундарного права.

Читайте также:  Фнс получит больше информации о счетах налогоплательщиков

В противоположность этому С. Н. Братусь, отстаивая теорию статической правоспособности, исключал не только секундарные права, но и какие бы то ни было промежуточные стадии между правоспособностью и субъективными правами. То, что М. М.

Агарков именует секундарным правом, для С. Н. Братуся — либо элемент правоспособности, либо обычное субъективное право.

А поскольку правоспособность — суммарно выраженная способность к правообладанию, то любые ее проявления не могут быть ничем иным, кроме как субъективными правами.

Этот конечный вывод ошибочен. существует немало действий (таких, как обнаружение находки, заключение договоров, не сопряженное с использованием уже имеющихся правомочий), которые хотя и проявляют правоспособность, но отнюдь не воплощаются в уже возникших субъективных правах.

Субъективное право опирается на правоспособность как на свою необходимую общую предпосылку, но непосредственно возникает не из правоспособности, а из предусмотренных законом юридических фактов, к числу которых относятся как события, так и действия, включая такие действия, возможность совершения которых обусловливается уже сложившимися или складывающими конкретными отношениями.

Обращая внимание на этот процесс, М. М. Агарков не допускал каких-либо прегрешений против истины.

Позиция М. М. Агаркова становилась уязвимой начиная лишь с того момента, как указанная промежуточная ситуация была возведена им в ранг если и не субъективного права, то по крайней мере секундарного права. Разумеется, акцептовать оферту вправе не любое лицо, а лишь то, которому она адресована.

Но происходит это не потому, что у адресата оферты появилось секундарное право. Здесь действуют совершенно иные причины, связанные с тем, что подавляющее большинство правоотношений возникает не из единичных юридических фактов, а из определенной их совокупности.

Вследствие этого самое образование субъективного права выливается в более или менее длительный процесс, разобщенный во времени по отдельным стадиям, каждая из которых вызывает свои обособленные, хотя и далеко не завершенные юридические последствия. Но процесс формирования субъективного права есть именно этот процесс и ничего более.

Он опирается на правоспособность, отнюдь не сообщая ей качества динамичности, и ведет к появлению субъективного права, отнюдь не предвосхищая его правами секундарными. И если бы указанный процесс не был предан забвению в полемике с М. М. Агарковым, С. Н.

Братусь имел бы все основания констатировать, что на одном его полюсе лежит правоспособность как абстрактная способность правообладания, а на другом — субъективное право как одно из конкретных проявлений правоспособности.

И все же правоспособность не только отлична от субъективного права, но и сходна с ним по многим объединяющим их общим признакам, так как быть правоспособным тоже означает

Важно, прежде всего, установить, может ли субъективное право существовать вне правоотношения или, наоборот, правоотношения всегда появляются одновременно с тем, как возникают субъективные права.

Подавляющее большинство советских цивилистов не мыслит существование субъективного права вне правоотношения.

такая позиция в сочетании со статической теорией правоспособности позволяет утверждать, что там, где норма права закрепляет лишь отношения с государством, правовое регулирование не выходит за рамки правоспособности, а как только устанавливаются правовые отношения между конкретными лицами, у этих лиц возникают также субъективные права и соответствующие им обязанности.

Иное положение складывается в случае, если допустить существование субъективных прав вне правоотношения. Вслед за некоторыми специалистами в области теории права подобную конструкцию к абсолютным гражданским правам применил Д. М. Генкин[337].

Наряду с многосторонней критикой[338] она встретила также определенную поддержку, причем встретила ее не от кого-либо иного, как от С. Н. Братуся — автора теории статической правоспособности[339]. В результате С. Н.

Братусь полностью лишил себя возможности провести такое размежевание субъективных прав и правоспособности, которое логически вытекает из разработанной им статической теории. Этой возможности оказались лишенными и все другие авторы, не считающие правоотношение обязательной формой проявления субъективных прав.

Действительно, в той мере, в какой субъективное право не порождает правоотношений между управомоченным и конкретными обязанными лицами, оно не выходит за пределы правовых связей своего носителя с государством, которым такое право санкционировано и потому обеспечивается мерами юридической охраны.

Но тем самым исчезает всякое различие между субъективным правом и правоспособностью, которая, согласно статической теории, также не зависит от отношений с конкретными лицами и всецело определяется фактом ее государственного признания.

Не менее важно, с другой стороны, выявить, исчерпывается ли содержание субъективного права обеспечиваемой им мерой дозволенного управомоченному поведения или оно предполагает, кроме того, возможность требовать определенного поведения от других, обязанных, лиц.

Многие советские цивилисты включают в содержание субъективного права обе названные возможности.

Такая позиция в сочетании со статической теорией правопособности позволяет утверждать, что там, где норма права определяет лишь меру дозволенного государством поведения, правовое регулирование не выходит за рамки правоспособности, а как только устанавливаются границы поведения одного лица, на которое вправе притязать другое, у этих лиц возникают также субъективные права и соответствующие им обязанности.

Иное положение складывается, если сводить субъективное право к одной лишь мере поведения, дозволенного управомоченному. Вследствие такого сведéния разграничить правоспособность и субъективное право не в состоянии даже авторы, которые одновременно выступают против концепции, выводящей абсолютные права за пределы правоотношений[340].

Парадоксален, однако, тот факт, что конструирование субъективного права исключительно по признакам дозволенного поведения заимствуется ими не у кого-либо иного, как у С. Н. Братуся[341] — создателя теории правоспособности, опираясь на которую только и можно провести размежевание правоспособности и субъективных прав. В результате С. Н.

Братусь дважды лишил себя такой возможности — как при исключении абсолютных прав из состава правоотношения, так и при отождествлении субъективного права с мерой поведения, дозволенной управомоченному. действительно, мера юридически дозволенного поведения образует содержание правоспособности в такой же степени, как и субъективного права.

Именно это и имеют в виду, когда говорят, что быть правоспособным — значит обладать управомоченностью на определенное поведение, быть носителем определенного права.

А если в характеристике субъективного права дело ограничивается указанием лишь на меру дозволенного поведения, то тем самым какое бы то ни было различие между субъективным правом и правоспособностью устраняется.

В работе, опубликованной в середине 50-х годов, Н. Г. Александров, подходя к правоспособности с общетеоретических позиций, рассматривал ее

Вопрос о соотношении правосубъектности с право(дее)способно-стью, а того и другого с субъективными правами исторически поднимался советской гражданско-правовой наукой в связи с учением либо о гражданском правоотношении, либо о правосубъектности граждан, хотя сформулированные на этой основе общие положения были распространены также на юридических лиц. В свою очередь, и разработка учения о юридических лицах послужила основой для таких выводов, которые, наряду со специальным, нередко приобретали существенное общетеоретическое значение.

§ 2. Правосубъектность социалистических организаций

Сущность правосубъектности социалистических организаций. Точно так же, как правосубъектность граждан, гражданская правосубъектность социалистических организаций, их юридическая личность, становится непосредственным предметом теоретических исследований только в условиях перехода к нэпу и проведения первой кодификации советского гражданского законодательства.

Хотя институт юридического лица применительно к социалистическим организациям используется уже в законодательных актах, изданных начиная с 1918 г.[343], своего реального проявления в сколько-нибудь значительных масштабах этот институт не мог получить до тех пор, пока продолжался процесс замены товарно-денежных отношений системой прямого централизованного распределения.

Но как только он уступил место противоположному процессу — внедрению товарно-денежных начал в сферу имущественных отношений, включая отношения с участием социалистических организаций, так гражданская правосубъектность последних, закрепленная уже, помимо отдельных нормативных актов, в общих нормах первых советских гражданских кодексов, выдвигается в число наиболее существенных и значительных проблем советской цивилистической теории.

В литературе 20-х годов эта проблема исследуется с разной степенью интенсивности по отношению к государственным юридическим лицам, с одной стороны, и кооперативно-колхозным организациям, с другой.

Что касается кооперативно-колхозных организаций, то, поскольку колхозы к этому времени еще не получили большого распространения, в качестве модели для анализа рассматриваемого вопроса используются почти исключительно низовые ячейки промысловой и, в особенности, потребительской кооперации.

Читайте также:  Роскомнадзор в суде: какие претензии у компаний к ведомству

А так как потребительская кооперация в определенном объеме существовала и до революции, это иногда порождало иллюзию, будто речь идет о достаточно известном феномене, не изменившем ни своей социальной сущности, ни правового содержания.

Выразители подобных представлений обращали внимание преимущественно на чисто догматическую сторону дела, на выявление отдельных юридических признаков, отличающих кооперативы от других предусмотренных Гражданским кодексом объединений лиц, в первую очередь таких, как гражданско-правовые товарищества.

При этом нередко гражданско-правовое товарищество рассматривалось как родовое явление, а кооператив как такая разновидность этого явления, которая представляет собой гражданско-правовое товарищество с переменным составом членов и капиталов.

Некоторые разногласия среди сторонников этих взглядов существовали лишь в трактовке природы кооперативного устава: одни объявляли его договором, не заключающим в себе ничего специфического по сравнению с любыми вообще договорами товарищества, а другие признавали устав внедоговорным актом, принятие которого кооперативами отличает их от всех иных товариществ. Когда же дело доходило до определения понятия кооперативных юридических лиц, дискуссия ограничивалась лишь вопросом о численности правовых признаков, которые должны быть включены в соответствующее определение.

Для того, чтобы составить сравнительно полное представление о характере определений такого рода, достаточно воспроизвести определение Г. М. Колоножникова, который включил в свою формулу едва ли не все признаки, отмеченные другими авторами. Он писал:

Приведенное определение, как видно уже из самого его текста, не выходит за пределы сложившихся в дореволюционное время цивилистических представлений о кооперации.

Не затрагивая вовсе вопроса о социальной сущности кооперации в условиях диктатуры пролетариата, оно, как и многие другие определения, распространенные в 20-х годах, строится по принципу нахождения признаков сходства и различия между кооперативными организациями и частными объединениями, образование которых допускалось законодательством периода нэпа.

Было бы, однако, глубочайшим заблуждением усматривать попытки выявления социалистической сущности советской кооперации в одном лишь факте противопоставления кооперативных организаций капиталистическим предприятиям.

А. Терехов, например, в работе

Из этого следует, что социальная сущность советской кооперации для своего выявления предполагает не только размежевание предприятий кооперативных и капиталистических, но и анализ социалистической природы самих кооперативных предприятий в условиях диктатуры пролетариата.

Однако такой анализ в одних случаях подменялся заявлениями, будто любая кооперация, а не только утверждающаяся после победы пролетарской революции, имеет своей целью социалистическое переустройство общества[347].

В других же случаях необходимость подобного анализа отвергалась на том основании, что участие кооперации в социалистическом строительстве

Классово обезличенный, догматический подход к исследованию правовой природы советской кооперации встретил решительную критику со стороны П. И.

Стучки, вскрывшего также всю ошибочность стремлений объявить ее формой частнохозяйственной деятельности, покоящейся на договорной основе, особой разновидностью обычного гражданско-пра-вового соглашения о товариществе. Он подчеркивал, что советские кооперативы — это

Подобно исследованию кооперативных организаций догматический подход давал себя знать и в анализе гражданской правосубъектности государственных трестов, а также других государственных организаций, наделенных правами юридического лица по законодательству 20-х годов. Оценка их правовой природы зачастую не шла дальше простой констатации того факта, что они выступают в качестве

Примечания:

Источник: http://civil.consultant.ru/elib/books/3/page_32.html

Соотношение субъекта права и субъекта правоотношения

(Слепнев А. В.) («История государства и права», 2007, N 24) Текст документа

СООТНОШЕНИЕ СУБЪЕКТА ПРАВА И СУБЪЕКТА ПРАВООТНОШЕНИЯ

А. В. СЛЕПНЕВ

Слепнев А. В., аспирант кафедры теории и истории государства и права Российского государственного торгово-экономического университета.

В юриспруденции сложилось разделяемое многими теоретиками права суждение о том, что принципиальной разницы между субъектом права и субъектом правоотношения не существует. В частности, С. Ф.

Кечекьян отождествлял понятия субъекта права и субъекта правоотношения, отмечая, что «достаточно одного термина «субъект права» для обозначения как лица, способного стать носителем прав и обязанностей, так и лица, уже участвующего в правоотношении» . Н. И.

Матузов, хоть и с определенными оговорками, расценивает анализируемые понятия как равнозначные . «В современной юридической литературе, — отмечает М. Н. Марченко, — понятие «субъект права» чаще всего используется в качестве синонима терминов «субъект» или «участник правоотношений» . ——————————— Кечекьян С. Ф.

Правоотношение в социалистическом обществе. М., 1958. С. 84. —————————————————————— КонсультантПлюс: примечание. Учебник Н. И. Матузова, А. В. Малько «Теория государства и права» включен в информационный банк согласно публикации — Юристъ, 2004. —————————————————————— См.: Матузов Н. И.

Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2001. С. 517. Марченко М. Н. Проблемы теории государства и права. М., 2006. С. 645.

Кроме того, большинство ученых отраслевых юридических наук отстаивают в научной и учебной литературе аналогичные позиции. Характеризуя финансовые правоотношения, О. Н. Горбунова использует наряду с термином «субъект финансового правоотношения» еще и термин «субъект финансового права» . М. А.

Викут расценивает субъекта права как действительного обладателя субъективного права , которое, как известно, свойственно участнику правового отношения. Крупный специалист в области трудового права В. Н.

Толкунова определяет субъекты трудового права как участников трудовых и иных непосредственно с ними связанных отношений, а также отмечает, что субъекты трудового права являются сторонами правоотношений . ——————————— См.: Горбунова О. Н. Финансовое право: Учебник / Под ред. О. Н. Горбуновой. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2002. С.

47. См.: Викут М. А. Стороны — основные лица искового производства. Саратов, 1968. См.: Толкунова В. Н. Трудовое право: Курс лекций. М.: ООО «ТК Велби», 2002. С. 43.

Стоит отметить, что сторонниками идентичности упомянутых категорий помимо названных ученых являются и другие правоведы . ——————————— См., например: Лаптев В. В. Субъекты хозяйственного права // Советское государство и право. 1975. N 4. С. 80 — 88; Венедиктов А. В.

О субъектах социалистических правоотношений // Советское государство и право. 1955. N 6. С. 17 — 28; Перевалов В. Д. Теория государства и права: Учебник. М., 2005. С. 139; Ершова И. В. Предпринимательское право: Учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2005. С. 37; Фарбер И. Е., Ржевский В. А.

Вопросы теории советского конституционного права. Вып. 1. Саратов, 1967. С. 56; и др.

Очевидно, что имеется необходимость в поиске истоков отождествления двух исследуемых категорий.

Означают ли такие термины, как «субъект права» и «субъект правоотношения», два разных понятия либо они передают суть одной и той же категории? Почему в таком случае они воспринимаются многими учеными как одинаковые? Или зачем научной общественности допускать в понятийном аппарате юридической науки наличие двух равнозначных по содержанию категорий, но терминологически обозначаемых по-разному? Отождествление субъекта права и субъекта правоотношения, свойственное ряду научных работ по правоведению, все-таки надлежит считать недопустимым. Несмотря на видимое сходство и безусловную органическую взаимосвязь между этими понятиями, все же их не следует признавать в качестве равнозначных. «Субъект правоотношения» является динамической категорией, поскольку через правоотношение субъект права реализует свои субъективные права и юридические обязанности. Субъект правоотношения использует не все свои потенциальные права, а лишь те, которые необходимы ему для участия в конкретном правоотношении. Поэтому правомерно предположить, что понятие субъекта права является более емким по сравнению с субъектом правоотношения понятием. Субъект правоотношения — это тот же субъект права, но только ставший участником правоотношения, деятельно реализующий только часть из целого ряда своих прав и обязанностей, которыми он, будучи субъектом права, потенциально обладает. Вне конкретного правоотношения нет и не может быть субъекта этого правоотношения. В случае прекращения правоотношения участвовавший в нем субъект теряет некогда присущий ему динамизм и вновь переходит в статическое состояние, обладая лишь статусом субъекта права. Во всяком правовом отношении не может быть меньше двух субъектов. Таким образом, если абстрактное изучение субъекта права (т. е. его изучение в условиях искусственной изолированности от других субъектов) представляется в определенной степени возможным, то исследование одного субъекта правоотношения вне правовой связи с другими субъектами является неточным. В объективном смысле субъекта права следует рассматривать как некого абстрактного субъекта, а субъекту правоотношения всегда отводится вполне конкретная роль, он персонифицирован. По мнению Л. С. Явича, специфика правоотношений как раз и состоит в том, что заключенный в норме права общий масштаб поведения в правовом отношении конкретизируется по лицам . ——————————— См.: Явич Л. С. Общая теория права. Л.: Издательство Лен-го ун-та, 1976. С. 207.

Сам факт наличия в науке понятия «право» предполагает существование субъекта этого права.

Более того, даже если согласиться с тем, что каждый индивид или каждое объединение индивидов находятся в перманентном состоянии участия в правоотношениях различного вида, то, несмотря на это, следует считать гносеологически обоснованным наличие в науке абстрактной категории «субъект права», главным и единственным признаком которой в таком случае будет являться лишь потенциальная возможность быть стороной в правоотношении, но не реальное участие в нем. Если субъект права и субъект правоотношения считать идентичными понятиями, то из этого буквально следует, что они являются субъектами одного и того же. Фактически авторы, заявляющие о синонимичности этих понятий, одновременно ставят знак равенства между правом и правоотношением. Исходя из этого часто встречающуюся в научной литературе критику, обращенную к выводам С. Ф. Кечекьяна о тождественности терминов, следует расценивать как достаточно несправедливую. Ведь ученый отмечает, что «право представляет собой сложное явление. Оно состоит в одних случаях из норм права и обусловленных этой нормой правовых обязанностей, в других — из норм права и правоотношений, в третьих — из норм права, правовых обязанностей и правоотношений» . Это означает, что С. Ф. Кечекьян не является сторонником нормативного понимания права и зачастую включает правовые отношения в понятие права. В таком случае отходит на второй план сам смысл дифференциации рассматриваемых категорий, но и существование в науке двух равнозначных терминов следует признать неоправданным. ——————————— Кечекьян С. Ф. Указ. соч. С. 31 — 32.

Читайте также:  Верховный суд защитил пациента от некомпетентных врачей

Отождествление субъекта права и субъекта правоотношения возможно только в единственном случае — при условии нахождения субъекта в состоянии устойчивого и постоянного участия в правовом отношении.

Действительно, значительная часть теоретиков права допускает существование такого вида правовых отношений, которые называются абсолютными именно из-за того, что в них участник наделен абсолютным субъективным правом. Сторонником наличия абсолютных правоотношений можно назвать Ю. К.

Толстого, который утверждал, что «все правоотношения по субъектному составу подразделяются на абсолютные и относительные» . Стоит также отметить, что в науке высказывались мнения о допустимости наличия абсолютного права, и в то же время их авторы отрицали существование абсолютного правоотношения.

Нельзя не согласиться со специалистом в области теории правового отношения Ю. И. Гревцовым, который обращает внимание на то, что «сам по себе справедливый вывод о возможности разграничения прав на абсолютные и относительные вовсе не дает достаточных оснований для такого деления правоотношений» .

——————————— Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Л., 1959. С. 74. Гревцов Ю. И. Проблемы теории правового отношения. Л.: Изд-во Лен-го ун-та, 1981. С. 59.

Помимо абсолютных существуют ведь еще и относительные права, при реализации которых управомоченному субъекту соответствует обязанность не любых, а вполне определенных лиц (классическим примером являются правовые отношения кредитора и должника).

Каким же статусом будет обладать объединение индивидов либо сам индивид, если относительное правоотношение не возникло по различным причинам (например, в связи с отсутствием волеизъявления на заключение договора)? Представляется, что относительные права в таком случае могут быть реализованы лишь стохастически и субъект отнюдь не обязательно примет участие в правовом отношении.

Следовательно, называть его субъектом правоотношения в корне не правильно, если в относительном правовом отношении этот субъект не принимает ровным счетом никакого участия. Круг субъектов правоотношения по объему не совпадает с кругом субъектов права. Д. А.

Липинский пишет: «Новорожденные, малолетние лица, психически больные являются субъектами права, но не выступают субъектами всех правоотношений» .

В правовой литературе встречается мнение о том, что субъекты права, будучи недееспособными (например, граждане, признанные судом недееспособным вследствие психического расстройства), вообще не могут являться субъектами правовых отношений.

Действительно, субъектами целого ряда правоотношений недееспособные быть не могут, однако следует иметь в виду, что за недееспособного участвовать в некоторых сделках могут его опекуны, попечители, законные представители, которые действуют от имени и в интересах недееспособного. Это означает, что продавцом в правовом отношении по купле-продаже дома, принадлежащего недееспособному, будут являться не опекуны, попечители или законные представители, а таким субъектом все-таки нужно считать самого недееспособного. ——————————— Теория государства и права: Учебник / Отв. ред. А. В. Малько. М., 2006. С. 229 — 230 (автор главы — Д. А. Липинский).

История знает курьезные факты, при которых круг субъектов права настолько расширялся, что в их число включались и домашние животные, и даже неодушевленные предметы (церковные колокола и т. п.).

Известен случай возведения в сенаторы коня Калигулы (фактически было осуществлено юридическое признание животного субъектом права) — «…что тем Калигула и славен, что вздумал лошадь, говорят, послать присутствовать в сенат…» . Помимо этого в истории немало и других примеров.

Так, нормы рабовладельческого права допускали способность быть стороной правоотношения только для свободных людей. Рабы объявлялись вещью и считались не субъектом права, а объектом, что подтверждало ничем не ограниченное господство рабовладельца над рабами, которые находились в его собственности.

Правоотношений между рабовладельцем и рабом не возникало. ——————————— См.: отрывок из стихотворения «Конь Калигулы». Жемчужников А. М. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. М., Л.: Советский писатель, 1963.

Следует учесть, что очень спорно сводить проблему субъекта правоотношения только к наличию у него дееспособности, равно как и ограничивать понятие субъекта права фактом присутствия у него правоспособности.

Известно, что под правоспособностью понимается абстрактная способность к обладанию правами и обязанностями (в общем виде способность быть субъектом права), дееспособность же подразумевает реальную способность к действиям, которые изменяют права и обязанности, способность своими действиями приобретать права и осуществлять обязанности (фактически способность быть субъектом правового отношения). Не в каждой правовой системе правоспособность и дееспособность различаются в терминологическом плане , поэтому представляется неточным проведение только с помощью указанных категорий параллелей между субъектами прав и субъектами правоотношений либо осуществление их дифференциации. ——————————— Так, в США и Великобритании и правоспособность, и дееспособность определяются одним термином — «legal capacity» (в пер. с англ. — «правовая способность»). В римском праве также используется только категория «caput» (правоспособность).

Учитывая факт разграничения В. С. Нерсесянцем понятий «субъект права» и «субъект правоотношения» , стоит заметить, что под правосубъектностью им понимается способность быть именно субъектом права.

Указанный подход считается распространенным в юридической науке, однако с таким пониманием правосубъектности можно подискутировать.

Раз уж правосубъектность включает в себя и абстрактную способность иметь права и обязанности, и реальную способность эти права и обязанности реализовывать своими правомерными действиями, и помимо прочего способность отвечать за совершенные деликты, то все же под правосубъектностью следует понимать способность индивидов и их образований быть субъектами правоотношений. Р. О. Халфина правосубъектность называет общей предпосылкой участия граждан и организаций в правоотношениях. ——————————— См.: Нерсесянц В. С. Указ. соч. С. 509 и сл.

В целом термин «субъект» в юридической литературе и законодательстве используется в самых разных аспектах: субъект права, субъект правоотношения, субъект правонарушения, субъект юридической ответственности. Хоть эти понятия и не равнозначны, они в определенной мере обусловлены взаимодополняющими кумулятивными характеристиками.

——————————————————————

Название документа

Источник: http://center-bereg.ru/l2816.html

Ссылка на основную публикацию