Полномочия суда и следствия по заочному аресту будут расширены

Следствие запросило домашний арест для давшей показания на Серебренникова :: Общество :: РБК

В Басманный суд Москвы поступило ходатайство следствия о смягчении меры пресечения для Нины Масляевой — фигуранта дела Серебренникова, которая дала показания против режиссера и признала свою вину

Нина Масляева (Фото: Сергей Бобылев / ТАСС)

Следователи обратились в Басманный суд Москвы с ходатайством об изменении меры пресечения для главного бухгалтера «Седьмой студии» Нины Масляевой, которая ранее дала показания против режиссера Кирилла Серебренникова и признала себя виновной. Суд рассмотрит это обращение 6 октября.

«Ходатайство следствия об изменении меры пресечения Масляевой на домашний арест будет рассмотрено Басманным судом сегодня в 12:30 мск», — сообщила РБК пресс-секретарь суда Юнона Царева.

По этому уголовному делу кроме режиссера Кирилла Серебренникова, который находится под домашним арестом, проходят бывший генеральный продюсер «Гоголь-центра» Алексей ​Малобродский, экс-бухгалтер «Седьмой студии» Нина Масляева и экс-гендиректор студии Юрий Итин. Все они находятся под арестом. ​Масляева является единственным фигурантом этого дела, признавшим вину, она дала показания против Серебренникова. ​

Масляева была арестована решением Пресненского суда Москвы в мае 2017 года.

Защитник Масляевой Андрей Спориш рассказал, что решение о подаче такого ходатайства было принято уже давно. «Это было решено примерно два месяца назад, но никаких разъяснений мне не давали [по этому поводу]», — сказал он. Спориш отметил, что не будет представлять интересы Масляевой в пятницу в Басманном суде, пояснив, что защищать ее будет другой адвокат.

Ранее адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов заявлял, что Масляева, давая показания на себя и Серебренникова, «оговорила и себя, и его». По его словам, Серебренников не имел полномочий, чтобы решать финансовые вопросы и составлять отчетность, а его «организующая» роль в мошенничестве заключалась лишь в том, что он нанял рекомендованных ему сотрудников.

На суде в мае по избранию меры пресечения для Масляевой следствие заявило, что считает ее причастной к хищению ​около 200 млн руб., ей предъявили обвинение по ч. 4 ст. 159 УК (мошенничество).

На суде были оглашены показания Масляевой, в которых она рассказала, что всего с 2014 года со счета «Седьмой студии» было выведено не менее 100 млн руб. в пользу фирм-однодневок.

«Причастность Масляевой к преступлению доказывается также показаниями ряда свидетелей, в том числе Овчинникова, Итина, Шалашовой, Апфельбаум, Серебренникова», — заявил следователь.

В июне издание Republic со ссылкой на протокол допроса СК и сведения от двух источников, близких к следствию, рассказало о подробностях показаний Масляевой. В общей сложности она признала обналичивание около 100 млн руб.

Эти деньги прошли через несколько фирм-однодневок, среди которых была также компания ее знакомого Валерия Синельникова. За свое участие в обналичивании Синельников требовал 10–12% от суммы операции.

После того как деньги оказались в сейфе «Седьмой студии», они переходили в распоряжение Итина и продюсеров, рассказала Масляева.

Самому Кириллу Серебренникову, который сначала проходил по делу свидетелем, а позже стал еще одним фигурантом, следствие вменяет организацию хищения 68 млн руб. из госсубсидии на поддержку современного искусства, которую получила «Седьмая студия».

Источник: https://www.rbc.ru/society/06/10/2017/59d72fdd9a794780637ca0a0

2. Функции и полномочия суда на досудебных стадиях

Судебный контроль за законностью предварительного расследования уголовных дел предусматривался еще уставом уголовного судопроизводства 1864 г.

В то время он осуществлялся в двух формах — контроля за рассмотрением окружным судом жалоб на действия судебного следователя и заключений прокурора о прекращении или приостановлении предварительного следствия (ст.

491-509 УПК РФ) и за деятельностью судебной палаты в качестве камеры предания суду (ст. 520-542 УПК РФ). При этом последний порядок звался в литературе ревизионным и считался обычным, а первый — исключительным.

Соблюдению процедуры обжалования действий судебного следователя придавалось большое значение.

По правилу, выработанному кассационной практикой Сената, не обжалованные в установленном порядке нарушения порядка производства предварительного следствия не составляли кассационного повода, если эти нарушения были устранимы в судебном разбирательстве и не могли повлиять на решение присяжных заседателей.

Нельзя не отметить мудрость подхода дореволюционных процессуалистов к проблеме судебного контроля. С одной стороны, предварительное следствие находилось под полным судебным контролем (отложенным до момента предания суду).

С другой стороны, вмешательство суда, которому предстояло рассматривать уголовное дело по существу, в производство предварительного следствия было разумно ограничено и не превращалось в руководство им.

Такое решение создавало достаточные гарантии как законности, всесторонности, полноты и объективности предварительного следствия, так и независимости суда.

Если же обратиться к действующему УПК РФ, то окажется, что объем судебно-контрольной деятельности в досудебных стадиях уголовного процесса значительно вырос.

В досудебном производстве по уголовному делу суду теперь принадлежит ряд важных полномочий, связанных с принятием решений и дачей разрешений на выполнение процессуальных действий, ограничивающих конституционные права и свободы личности, рассмотрением жалоб на действия (бездействие) и решения прокурора, следователя, органа дознания и дознавателя (ст. 29 УПК РФ). Что касается стадии подготовки к судебному заседанию, то возможности суда влиять на законность, всесторонность, полноту и объективность предварительного расследования в этой стадии крайне ограничены и серьезной гарантии законности предварительного следствия не составляют. Такой вывод во многом обусловлен отказом законодателя от института возвращения дел на дополнительное расследование.

Реализация полномочий суда в досудебном производстве осуществляется с помощью различных процедур, которые существенно отличаются друг от друга. Схематично их можно разбить на следующие группы:

— избрание меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и продление срока содержания под стражей (ст. ст. 107, 108, 109);

— помещение подозреваемого, обвиняемого, не находящегося под стражей, в медицинский или психиатрический стационар для производству судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертиз; осмотр жилища при отсутствии согласия проживающих в нем лиц; выемка и обыск в жилище; личный обыск; выемка предметов и документов, содержащих информацию о вкладах и счетах в банках и иных организациях; наложение ареста на корреспонденцию и выемку ее в учреждениях связи; наложение ареста на имущество, контроль и запись телефонных и иных переговоров (ст. 165);

— временное отстранение обвиняемого от должности (ст. 114);

— рассмотрение жалоб на действия (бездействие) и решения прокурора, следователя, органа дознания и дознавателя (ст. 125).

Кроме полномочий суда в досудебном производстве, закрепленных в ст. 29, можно выделить ряд полномочий, которые определяются другими

статьями УПК РФ. В ст. 110 УПК РФ указано, что мера пресечения, избранная на основании судебного решения, может быть отменена или изменена только судом.

Статьей 118 предусмотрены полномочия суда по наложению денежного взыскания за неисполнение участниками уголовного судопроизводства процессуальных обязанностей, в том числе допущенных в ходе досудебного производства.

Вопрос об обращении в доход государства залога на различных стадиях судопроизводства также является исключительной прерогативой суда.

Наиболее существенное отличие процедур друг от друга заключается в сроках рассмотрения ходатайств и жалоб.

Так, при решении вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу или домашнего ареста постановление о возбуждении соответствующего ходатайства судья обязан рассмотреть в течение 8 часов с момента поступления материалов в суд (ст. 108 УПК). Срок рассмотрения ходатайства о производстве следственного действия в порядке ст.

165 УПК установлен такой: не позднее 24 часов с момента поступления ходатайства. Решить вопрос о временном отстранении обвиняемого от должности судья обязан в течение 48 часов с момента поступления ходатайства (ст. 114).

Судья проверяет законность и обоснованность действий (бездействия) и решений дознавателя, следователя, прокурора в течение 5 суток со дня поступления жалобы (ст. 125). В те же сроки (5 дней) решаются судом вопросы о наложении денежного взыскания на нарушителей процессуальных обязанностей и об обращении в доход государства залога в предусмотренных законом случаях.

Предложенная УПК модель судебного контроля над предварительным следствием не свободна от внутренних противоречий, связанных с определением статуса суда. Наздратенко Е. Единая судебная система // Российская юстиция. 1998. — №11. С. 7.

Широкие полномочия в досудебном производстве предоставлены суду при явном недостатке процессуальных прав, необходимых для их надлежащего отправления.

В частности, при решении вопросов, отнесенных к компетенции суда в предварительном производстве, материалы уголовного дела предоставляются ему лишь по усмотрению следователя (дознавателя, прокурора), при этом в законе не закреплено право суда и требовать дополнительные материалы.

При решении вопросов, указанных в ч. 2 ст. 29 УПК РФ, суд связан доводами ходатайств (жалоб), и может выходить за пределы требований заинтересованной сторон (ч. 5 ст. 125 УПК РФ).

Скупость российского законодателя при наделении суда полномочиями по осуществлению судебного контроля ясно выявляется при обращении к зарубежному законодательству.

Противоречива и уголовно-процессуальная функция суда в досудебном производстве. Если прокурор, давая согласие на обращения следователя (дознавателя) в суд с ходатайством об избрании заключения под стражу в качестве меры пресечения (ч. 3 ст.

108 УПК РФ) либо, например, о производстве обыска в жилище (ч. 1 ст.

165 УПК РФ), считается осуществляющим уголовное преследование, то суд, явно способствующий своими решениями уголовному преследованию, провозглашается законом органом правосудия, разрешения дела.

Между тем реализованная в УПК РФ модель судебного контроля являлась безальтернативной. Предлагалось вернуться к модели судебного контроля, предусмотренной УПК РСФСР 1923 г. В соответствии со ст. 212 УПК 1923 г.

жалобы участников уголовного процесса на действия следователя, нарушающие или стесняющие их права, подавались прокурору того района и суда, где состоял следователь.

В случае несогласия жалобщика с постановлением прокурора последнее могло быть обжаловано им в губернский суд (ст. 220 УПК).

Читайте также:  Важнейшие правовые темы в прессе за 12.02.2018

Такое решение представляется предпочтительным.

Во-первых, оно охраняет суд от опасных крайностей — превращения в фактического руководителя предварительного расследования, что ставит под сомнение его беспристрастность, либо обращения в «камеру штемпелевания» решений органов, ведущих предварительное расследование.

Во-вторых, путем преобразования в орган, преимущественно разрешающий жалобы на постановления прокурора, суд действительно, а не формально освобождается от осуществления обвинительной деятельности. В-третьих, предотвращается возможность того, что обвиняемый (подозреваемый), защитник смогут парализовать производство предварительного расследования посредством непрерывных обращений в суд.

В рамках предлагаемой новой (УПК РФ) ипостаси суда как органа по большей части разрешения жалоб на постановления прокурора права суда должны быть расширены. В частности, суд не может быть связан содержанием поступивших жалоб, должен иметь право истребовать у следователя (дознавателя, прокурора) любые необходимые дополнительные материалы.

Уголовно-процессуальная функция суда в досудебном производстве должна определяться с учетом:

а) назначения досудебного производства;

б) необходимости предотвращения смешения уголовно-процессуальных функций прокурора и суда. Лебедев В. Правосудие // Российская Юстиция. — 1999. — №9. С. 4..

Назначение досудебного производства по уголовному делу состоит в том, чтобы собрать необходимые и достаточные доказательства для решения вопроса о виновности подсудимого в судебном заседании.

В судебном разбирательстве на суд возложена обязанность рассмотреть и разрешить уголовное дело, поэтому при осуществлении своих полномочий в досудебном производстве он заинтересован в законном, полном, всестороннем и объективном расследовании.

Однако ведущая роль в решении задач досудебного производства отводится не суду, а прокурору. Его государственно-правовая функция блюстителя законности проявляется там, в норме уголовно-процессуальной функции надзора за процессуальной деятельностью органов дознания и предварительного следствия (ч.

1 ст.37 УПК). Выполнение этой функции должно обеспечить эффективное и успешное решение задач предварительного расследования и осуществление уголовно-процессуальной функции прокурора в судебном разбирательстве — обличения подсудимого перед судом (ч. 4 ст. 37 УПК). Что касается указанного в ч. 1 ст.

37 УПК в качестве функции прокурора уголовного преследования, то этот вид уголовно-процессуальной деятельности представляет собой одну из форм осуществления процессуальных функций прокурора (а также следователя, дознавателя), но не саму функцию.

Поэтому нельзя разделить позицию законодателя, причислившего указанных субъектов к стороне обвинения (гл. 6 УПК).

Недоработкой законодателя также следует, считать отсутствие в законе временных рамок для рассмотрения судом ходатайств о продлении сроков содержания под стражей. В ч. 2 ст. 109 указывается, что срок содержания под стражей может быть продлен судьей в порядке, установленном ч. 3 ст. 108 УПК.

Однако в этой норме говорится только о требованиях, предъявляемых к содержанию ходатайства. При подобном пробеле закона остается надеяться, что судья, в силу своей добросовестности, выберет наиболее подходящую аналогию закона, а не заволокитит принятие важнейшего процессуального решения.

Законодательным пробелом следует считать и неурегулированность вопроса об отмене и изменении меры пресечения, избранной на основании судебного решения.

Кроме общих положений о том, что подобная мера пресечения может быть отменена или изменена только судом, когда в ней отпадает необходимость или изменяются основания для избрания именно этой меры пресечения, никаких других условий УПК не устанавливается. При применении этой нормы неизбежно возникают следующие вопросы:

— может ли суд на досудебной стадии производства по своей инициативе решать вопрос об отмене и изменении меры пресечения;

— кто именно из участников процесса должен (имеет право) ставить вопрос перед судом об отмене или изменении меры пресечения;

— в какой форме это должно делаться (жалоба, ходатайство, заявление);

— каковы сроки рассмотрения вопроса об отмене, изменении меры пресечения; — каков состав участников судебного разбирательства.

Ответить на эти, несомненно, важные вопросы можно только при внесении дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс.

Рассмотрим теперь полномочия суда при разбирательстве уголовного дела в суде первой инстанции.

Источник: http://pravo.bobrodobro.ru/127628

Проблемные вопросы заочного ареста при избрании меры пресечения — заключение под стражу

УДК 343.13 ББК 67.311

ПРОБЛЕМНЫЕ ВОПРОСЫ ЗАОЧНОГО АРЕСТА ПРИ ИЗБРАНИИ МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ — ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПОД СТРАЖУ

МАРАТ АСЛАНБИЕВИЧ КУНАШЕВ,

адъюнкт Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя

E-mail: marat.kunashev@mail.ru Научная специальность 12.00.09 — уголовный процесс Рецензент: Земскова А.В., доктор юридических наук, профессор

Citation-индекс в электронной библиотеке НИИОН

Аннотация. Рассматриваются проблемы, возникающие при реализации норм действующего уголовно-процессуального законодательства об избрании меры пресечения — заключение под стражу. Проводится сравнительный анализ норм, регламентирующих порядок избрания данной меры пресечения, содержащихся в международных актах и национальном законодательстве. Рассматриваются вопросы заочного ареста.

Ключевые слова: Заочный арест. Мера пресечения. Полномочия суда. Полномочия следователя.

Annotation. In the clause the problems arising at realization in practice of rates of the acting criminal procedure legislation on election of a preventive punishment — imprisonment are considered.

The comparative analysis of rates regulating an order of election of the given preventive punishment contained in the international acts and the national legislation is carried out.

Questions of correspondence arrest are considered.

Keywords: Correspondence arrest. A preventive punishment. Powers of court. Powers of the inspector.

К числу основополагающих конституционных принципов уголовного процесса относится состязательность сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, ст. 15 Уголовно-процессуального кодекса РФ — далее УПК РФ). Основу этого принципа составляет разделение функций защиты, обвинения и разрешения дела.

Состязательность предполагает равноправие сторон обвинения и защиты перед судом и корреспондирующий объем прав и обязанностей сторон, которые образуют определенное соотношение (ч. 4 ст. 15 УПК РФ).

Помимо этого, в уголовном процессе можно выделить и соотношение объема прав участников уголовного судопроизводства по отношению к функциям и задачам, которые стоят перед ними.

Речь идет, прежде всего, о государственных органах и вопросе достаточности их полномочий для успешного выполнения стоящих перед ними задач.

Проблемы, возникающие на практике при применении норм, регламентирующих порядок избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, позволяют говорить о наличии необоснованного, как представляется, расширения полномочий суда в сравнении с однородными полномочиями органов предварительного расследования.

Так, ч. 4 ст. 108 УПК РФ запрещает рассмотрение ходатайства о заключении обвиняемого под стражу без обеспечения его реального участия в судебном заседании. Исключение сделано только для случаев, когда обвиняемый объявлен в международный розыск (ч. 5 ст. 108 УПК РФ).

Это решение законодателя, на наш взгляд, сомнительно, поскольку стоящие перед правоохранительными органами задачи по уголовному преследованию лиц, объявленных в международный розыск, и лиц, находящихся в розыске внутригосударственном, идентичны.

В этом смысле устанавливать

различные процедуры для применения мер процессуального принуждения для таких лиц вряд ли оправданно.

Сторонники приверженности Европейским ценностям прав человека и прав обвиняемого, оправдывая введение и наличие в законе данной нормы, приводят некоторые примеры, когда обвиняемый якобы не зная о том, что его разыскивают правоохранительные органы, вдруг неожиданно для себя, находясь в другом регионе России, вдали от места производства расследования, оказывается под стражей в пенитенциарном учреждении вне места расследования на основании решения, вынесенного заочно.

Но если критически рассмотреть этот аргумент, то гораздо более тяжелые последствия для обвиняемого может иметь его заключение под стражу в другом государстве, вдали от родины, по решению опять же принятому пусть и судом, но без его участия, с перспективой находиться «за решеткой» на протяжении длительного времени пока компетентные органы двух государств определят порядок и выполнят все законодательные процедуры обоих стран для его экстрадиции.

Согласно постановлению Пленума Верховного суда РФ от 19 декабря 2013 г. N° 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключение под стражу, домашнего ареста и залога» (далее постановление Пленума Верховного суда РФ от 19 декабря 2013 г.

№ 41), в числе основных источников, содержащих нормы, регулирующие вопросы заключения под стражу на стадии досудебного и судебного производства, названы Конституция РФ, Международный Пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (далее Пакт 1966 г.) и Конвенция о защите прав и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (далее Конвенция 1950 г.).

При этом ни в одном из трех перечисленных нормативных актов нет предписаний, обязывающих суд выносить решение о заключении обвиняемого под стражу в его присутствии. Между тем, по отношению к УПК РФ данные нормативные акты обладают большей юридической силой. Более того, положения Конвенции 1950 г. (ст. 5) и Пакта 1966 г. (ст.

9) не содержат требований о том, что решение об избрании меры пресечения в виде заключении под стражу должно приниматься исключительно су-

дом. Так же нет в названных международно-правовых актах какого-либо запрета на вынесение судами вышеуказанных решений заочно. Содержащееся в ч. 3 ст. 5 Конвенции 1950 г. и в ч. 3 ст. 9 Пакта 1966 г.

правило о незамедлительном доставление к судье лица, заключенного под стражу, и требование о необходимости судебного разбирательства в течение разумного срока после задержания вполне выполнимы и при принятии заочного решения об аресте с последующим немедленным доставлением арестованного (после его розыска и фактического задержания) в суд для обеспечения права изложения своей позиции по избранной в отношении него мере пресечения. Из этого можно сделать вывод, что предписания ч. 2 ст. 22 Конституции РФ о том, что арест допускается только по судебному решению и тем более 48-ми часовое ограничение задержания никак не продиктовано требованиями Конвенции 1950 г. и Пакта 1966 г. и является отечественным толкованием международной нормы о праве арестованного «в срочном порядке доставляться к судье».

В частности, и в Конвенции 1950 г., и в Пакте 1966 г. говорится, что право на доставление к судье имеет арестованный или задержанный. В ч. 3 ст. 5 Конвенции 1950 г. провозглашается, что каждый задержанный, арестованный, после фактического задержания имеет право предстать перед лицом, наделенным судебной властью. Практически такое же положение содержится в ч. 3 ст. 9 Пакта 1966 г.

Указанные нормы вполне ясно можно понять так, что арестованный по решению компетентного органа (не обязательно суда) имеет право на судебное рассмотрение данного решения уже после (но никак не перед и не во время) принятия решения об аресте.

Видимо, международная практика правоприменения совершенно обоснованно пришла к выводу, что обязывание правоохранительных органов доставлять в суд обвиняемого для его ареста, если последний намеренно скрывается либо совершил очевидное тяжкое преступление, сделает невозможной одну из основных функций правоохранительных органов — оперативную изоляцию от общества общественно опасных лиц.

Читайте также:  Чиновники-юристы из минобрнауки получили большую прибавку к зарплате

Исходя из чего можно сделать вывод о том, что международные акты допускают доставление в суд лица, в отношении которого уже принято решение об аресте.

202

Вестник Московского университета МВД России

№ 10 / 2015

Исходя из опять же буквального толкования, международные нормы оставляют на усмотрение национального законодателя определение момента и органа, который может принимать решение об аресте, требуя только обеспечить арестованному (задержанному) возможность срочно предстать перед судом.

На практике предписание правоохранительным органам в течении 40 часов, а именно таким сроком фактически ограничено в ч. 3 ст. 108 УПК РФ время, в течении которого перед судом должно быть возбуждено ходатайство об аресте, приводит к принятию необоснованных, преждевременных решений о постановке перед судом соответствующих вопросов.

Причем это проявляется либо в возбуждении необоснованных, немотивированных ходатайств, либо в том, что ввиду недостаточного количества времени, следователю не удается собрать требуемые данные о личности подозреваемого (обвиняемого), которые свидетельствовали бы о необходимости его изоляции от общества, вследствие чего вопрос об аресте перед судом органом не ставится. Так, по результатам 2014 г. по 27% ходатайств следователей и дознавателей органов внутренних дел МВД по Кабардино-Балкарской Республике об избрании меры пресечения в отношении обвиняемых (подозреваемых) — заключение под стражу, судами отказано в удовлетворении в связи с необоснованностью1. В итоге это приводит к тому, что лица, совершившие тяжкие и особо тяжкие преступления объявляются в розыск с мерой пресечения не связанной с лишением свободы. Так, только в МВД по Кабардино-Балкарской Республике в 2014 г. расследование по 125 тяжким преступлениям приостановлено производством по п. 2 ч. 1 ст. 208 УПК РФ, в связи с объявлением в розыск2.

Как представляется Верховный суд РФ, понимая отсутствие в Конституции РФ и международных общеобязательных актах вышеописанных ограничений, для облегчения работы судебным органам и, видимо, в ответ на их предложение с мест, ввел фактически новую норму о том, когда еще, помимо случаев прямо указанных в УПК РФ, возможно принятие решения о заключении под стражу в отсутствии лица. Речь идет о подпункте «г» п. 14 постановления Пленума Верховного суда

РФ от 19 декабря 2003 г. № 41 о том, что избрание ареста допускается в отсутствии лица в суде вышестоящей инстанции, когда осужденный должным образом извещенный о времени и месте судебного заседания туда не явился.

Однако, не ясно чем этот случай отличается от случая, когда на стадии предварительного следствия подозреваемому, например, вручена повестка о предстоящем предъявлении обвинения в порядке ч. 2 ст.

172 УПК РФ или просто о необходимости явки к следователю (дознавателю) и подозреваемый или уже обвиняемый, намеренно скрывается от органов расследования, не появляясь по своему месту жительства, нарушая избранную подписку о невыезде или данное обязательство о явке.

Как представляется, если бы в рассматриваемом подпункте «г» убрали слово «вышестоящий», а слово «осужденный» заменили на слова «подозреваемый, обвиняемый», то эта проблема была бы так же решена фактическим разрешением заочного ареста на стадии предварительного расследования без каких-либо нарушений Конституции РФ, УПК РФ, Конвенции 1950 г. и Пакта 1966 г.

Кроме того, согласно действующему законодательству не допускается принятие заочного решения о заключении под стражу в отношении обвиняемого, который, будучи задержанным в порядке ст. 90—91 УПК РФ, совершил побег при конвоировании в суд для рассмотрения вопроса о заключении под стражу.

Нонсенс, но такого обвиняемого должны найти и доставить в суд для соблюдения процедуры ареста, при этом опять же, неясно возможно ли его повторное задержание в порядке ст. 90—92 УПК РФ. В этом видится существенное противоречие.

Так, если обвиняемый скрылся от суда в период нахождения уголовного дела в производстве суда (ч. 2 ст. 238 УПК РФ), то суд может в отношении него заочно избрать меру пресечения в виде ареста.

Если же обвиняемый скрылся и (или) совершил побег на стадии предварительного следствия, то заочный арест невозможен. С чем вряд ли можно согласиться.

Таким образом, выявленные проблемные вопросы заочного ареста при избрании меры пресечения, диктуют необходимость совершенствования действующего уголовно-процессуального закона.

Литература

1. Конституция РФ.

2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации.

3. Постановление Пленума Верховного суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога».

4. Международный Пакт «О гражданских и политических правах» от 16 декабря 1966 г.

5. «Конвенция о защите прав и основных свобод» от 4 ноября 1950 г.

6. Статистические сведения ИЦ МВД по Кабардино-Балкарской Республике.

References

1. The Constitution of the Russian Fédération.

Гражданский процесс. Учебник для студентов вузов, обучающихся по специальности 030501 «Юриспруденция» / [Л.В. Туманова и др.]; под ред. Л.В. Тумановой, Н.Д. Амаглобели. 8-е изд., пере-раб. и доп. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2015. 599 с. (Серия «Dura lex, sed lex»).

Раскрыты основные темы курса: сущность и источники гражданского процессуального права, гражданские процессуальные правоотношения, участники и сроки судопроизводства, порядок и особенности его ведения. Рассмотрены основные положения арбитражного процесса, нотариата, третейского суда, а также порядок обращения российских граждан в Европейский суд по правам человека.

Особое внимание уделено порядку рассмотрения гражданских дел в судах апелляционной, кассационной и надзорной инстанций, а также по делам о пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам судебных постановлений, вступивших в законную силу.

Для студентов, аспирантов и преподавателей высших и средних специальных учебных заведений юридического профиля, а также для всех инте-ресующихся вопросами гражданского процесса.

2. Criminal Procedure Code of the Russian Federation.

3. Resolution of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation from 19.12.2013 № 41 «On the practice of courts of law on preventive measures in the form of detention, house arrest and bail».

Источник: https://cyberleninka.ru/article/n/problemnye-voprosy-zaochnogo-aresta-pri-izbranii-mery-presecheniya-zaklyuchenie-pod-strazhu

Весы Фемиды

Глава Верховного суда России Вячеслав Лебедев недавно заявил о том, что в отечественном правосудии прослеживается тенденция «оправдательного уклона». С этим не согласен президент страны: Владимир Путин не устает повторять, что нужно бороться с работающей у нас презумпцией виновности. Юридическое сообщество тоже не готово признать доводы Лебедева.

Оппозиция уже подвергла сомнениям и критике версию следствия о том, что убийство Бориса Немцова носит религиозный характер. По мнению сторонников Немцова, это способ снова найти стрелочника, как часто бывает в громких преступлениях. Оппозиция считает, что рассчитывать на непредвзятое расследование, а затем и объективный судебный процесс не приходится.

Но появление стрелочника, похоже, вовсе не зависит от громкости дела. Буквально на днях из саратовской колонии строгого режима вернулся Василий Андреевский, молодой парень, отсидевший 13 лет за убийство, которое — по словам и его, и близких к этой истории людей — он не совершал.

За судьбой Василия и его мамы, которая все эти годы пыталась с помощью юристов и правозащитников освободить сына, следили сообщества в соцсетях. Андреевский добился даже положительного решения Европейского суда по правам человека, который признал, что нарушены права Василия в части запрещения пыток.

Сейчас молодой человек намерен добиваться пересмотра дела и полного своего оправдания.

Есть ли на что надеяться Андреевскому? Есть ли надежда на справедливое судебное расследование по делу Немцова?

По словам главы Верховного суда Вячеслава Лебедева, у нашей богини правосудия сейчас весы перевесили — обвинительный уклон сменился на оправдательный.

«Это результат системной работы Верховного суда, направленной на совершенствование практики рассмотрения дел и назначения наказаний, а также использование своего конституционного права на внесение законопроектов в части совершенствования деятельности судов», — заметил Лебедев в феврале, выступая в Совете Федерации.

Языком цифр

В прошлом году, по статистике Верховного суда, уголовному преследованию подверглись 962 тысячи человек — из них 224 тысячи избежали уголовной ответственности.

В 2013 году, по данным Лебедева, оправдательные приговоры в судах составляли 4,5 процента, а в судах присяжных — примерно 20 процентов. При этом еще года три-четыре назад доля оправдательных приговоров не превышала 1 процент.

По мнению Вячеслава Лебедева, и суды не сажают кого попало, и прокуроры вовсе не дают судьям установки на обвинительный приговор.

Однако сложно найти тех, кто согласен со справедливостью весов нашей Фемиды.

Вот и Владимир Путин в своем ежегодном послании Федеральному собранию в декабре 2014 года отметил: «Надо наладить планомерную работу по упорядочению законодательства, при этом раз и навсегда отказаться от презумпции виновности, от обвинительного уклона в правоохранительной и судебной практике». Значит, ничего не изменилось?

Сергей Никитенко, адвокат, заместитель управляющего партнера адвокатского бюро «Шабарин и партнеры», замечает, что все познается в сравнении.

Читайте также:  Важнейшие правовые темы в прессе – обзор сми

По данным UNODC (подразделение в системе ООН, курирующее противодействие организованной преступности), приводит пример адвокат, Россия с 75 процентами обвинительных приговоров вовсе не лидер.

«Например, в США данный показатель держится на уровне 90 процентов, в Латвии — 97 процентов, в соседней Финляндии и вовсе 99 процентов. Поэтому доводы господина Лебедева не кажутся притянутыми за уши попытками оправдать судебную систему», — считает эксперт.

Но откуда тогда расхожая информация о том, что у нас «только один процент дел заканчивается оправдательным приговором»? Ведь, по данным UNODC, должно быть 25 процентов? «В эти пресловутые 25 процентов входят и дела, отправленные судом на доработку в прокуратуру, а также прекращенные по причине отсутствия в них состава преступления или по другим причинам на стадии следствия», — уточняет Никитенко.

Внутренние барьеры

Вообще же юристы замечают, что оправдывают суды чаще по незначимым статьям УК. Допустим, статья 216 «Нарушение правил безопасности при ведении горных, строительных или иных работ, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц». И таких в Уголовном кодексе немало.

Или же — оправдывают по статьям, по которым обвиняются власть имущие: скажем, статья 141 «Воспрепятствование осуществлению избирательных прав» — по ней 41 процент оправданий, статья 286 «Превышение должностных полномочий лицом, занимающим государственную должность» — 17 процентов.

Кстати, сами судьи считают себя справедливыми и объективными. Проводившиеся опросы представителей третьей власти показывали, что судьи уверены: никакие симпатии или антипатии не могут влиять на их решение, они способны быть беспристрастными (так утверждают более 80 процентов судей).

Но есть и другое мнение: сам факт того, что человек предстал перед судом уже сказывается на отношении к нему. Раз следствие обвиняет этого гражданина — значит, не просто так! Что называется, «осадочек-то остался».

К тому же в судьи гораздо чаще идут бывшие следователи или прокурорские работники, чем адвокаты (да и последним не очень-то охотно и доверяют судейскую мантию).

Как подчеркивал Сергей Пашин, федеральный судья в отставке, за мягкие приговоры или более гуманные меры пресечения, нежели арест, можно было и потерять полномочия. Правда, нужно признать, что сейчас заключение обвиняемого под стражу все чаще заменяется домашним арестом или внесением залога.

Но тем не менее Россия остается среди мировых лидеров по количеству заключенных на 100 тысяч населения, причем мы сейчас превзошли и исторические показатели — в царской России заключенных было в семь раз меньше. И цифры, приводимые Вячеславом Лебедевым, вряд ли должны радовать: ведь, скажем, во Франции, где живет чуть более 64 миллионов человек, в среднем всего 50 тысяч заключенных. А у нас на порядок выше.

Да, в России в 90-х годах появились суды присяжных, которые весьма резво стали доказывать свою пользу: количество оправданий присяжными дошло до 40 процентов и более. Власть, сориентировавшись, сильно сузила полномочия этих судов. Теперь далеко не со всеми статьями УК можно попасть под такое судебное разбирательство. Так что процент оправданий снова резко упал.

Коррупция мешает справедливости

Претензии в адрес судов звучат не только со стороны адвокатского сообщества, но и от депутатов и граждан, столкнувшихся с уголовным судопроизводством.

Насколько точны цифры, приведенные верховным судьей? «Сколько из тех, кто освобождается от уголовной ответственности, освобождены по реабилитирующим основаниям — то есть признаны невиновными? — говорит адвокат Елена Лысенко, имеющая солидный опыт работы и следователем.

— Для человека, который не совершил преступление, но попал в жернова нашего правосудия, это самый важный момент. А не то что, прикрывая нарушения закона, допущенные следствием, полицией и прокуратурой, его освободят в связи с истечением срока привлечения к уголовной ответственности или по причине примирения сторон и деятельного раскаяния.

Вообще цифры, приводимые Лебедевым, — это фикция, и таковой они останутся, пока не будет следующей статистики: сколько доказательств судьи признали недопустимыми или недостоверными ввиду нарушения следствием или полицией норм УПК РФ и иных законов.

Именно это показатель, так как практически в любом судебном процессе исследуются и оцениваются доказательства, полученные с нарушением закона, а зачастую просто сфабрикованные, и судьи это видят и понимают, но принимают их как допустимые и достоверные и на них выносят обвинительные приговоры». По мнению Елены Лысенко, пока сломать эту ситуацию невозможно: вышестоящие суды не будут порочить нижестоящий суд, а сам суд не захочет очернять правоохранителей.

И судьи так себя ведут не по указанию прокуроров, а в силу сложившейся практики. Судьи боятся, что их заподозрят в коррупции.

По мнению Елены Лысенко, то, что в судьи в основной массе попадают в итоге секретари и помощники судей, а на адвокатов наложено негласное табу, и ведет в итоге к «келейности и дикой корпоративности», не позволяет хоть что-то изменить.

Елена Лысенко вспоминает яркий случай из практики: в суде города Темрюк Краснодарского края в 2011-2012 годах рассматривалось дело генерального директора ООО « Мактрен-Нафта» Бадалова. Его обвиняли в мошенничестве.

Адвокаты представили суду доказательства недостоверности самого главного доказательства — судебно-строительной экспертизы, причем результаты экспертизы опровергали и следователь, и свидетели. Дело разваливалось на глазах, но судья все равно приговорила Бадалова к пяти годам лишения свободы, а вышестоящие суды отделались дежурной фразой «судом все доказательства исследованы, им дана должная оценка».

Дело Сугробова, отмечает Елена Лысенко, — пример фальсификации доказательств, на основании которых люди получали сроки.

«Несколько лет назад была раскрыта группа оперативников, занимавшихся тем же самым, процесс освещался громко, но очень-очень тихо прошли процессы по пересмотру приговоров граждан, осужденных на основании сфабрикованных ими доказательств», — подчеркивает адвокат.

А судьи, использующие эти фальшивки, и вовсе остались на своих местах.

«Я уверена, — продолжает Елена Лысенко, — если бы судьи работали строго по закону, исключали недостоверные и недопустимые доказательства и оправдывали бы подсудимых, через несколько лет уровень коррупции в полиции, следствии и прокуратуре заметно бы снизился, а расследование дел вошло рамки закона. Правоохранители отучились бы фабриковать дела и брать взятки под фабрикации или под незаконное прекращение дел».

Методы стимулирования: контроль руководства, повышение квалификации, тщательное расследование и внимание к доводам защиты

Председатель коллегии адвокатов «Сазонов и партнеры», доктор юридических наук Всеволод Сазонов отмечает, что хотя, казалось бы, статистика и подтверждает тенденцию, отмеченную Лебедевым, но говорить о смягчении правосудия как о тренде пока нельзя.

«Суды по-прежнему в нарушение действующего законодательства и часто без необходимости применяют меры пресечения в виде домашнего ареста и заключения под стражу», — отмечает Всеволод Сазонов, хотя основания для этого вовсе не всегда есть. Да и предпринимателей, напоминает адвокат, часто сажают под арест, и тем приходится собирать свидетельства своей невиновности.

По мнению Сазонова, одна из причин такой ситуации — низкая квалификация некоторых судей, и им нужно повышать ее уровень.

Кстати, то, что с подачи Конституционного суда упразднена недавно появившаяся статья 159.

4 УК РФ, касавшаяся мошенничества в сфере коммерции, а также возвращение следователям полномочий по возбуждению уголовных дел по налоговым преступлениям без предварительного получения материалов из налоговых органов, — тоже способы давления в том числе на бизнес и как следствие — повод вынесения несправедливых приговоров.

По мнению Всеволода Сазонова, положительной тенденцией можно считать амнистию — в этом году к 70-летию Победы в Великой Отечественной войне предлагается освободить от наказания впервые осужденных к лишению свободы на срок до трех лет, осужденных на срок до пяти лет участников боевых действий, а также впервые совершивших преступления. Будут и другие послабления.

«Амнистия может позитивно сказаться на правовом климате в России. Прекращение действующих уголовных дел окажет более позитивное влияние на улучшение делового климата, чем факт выхода на свободу уже осужденных предпринимателей».

В то же время, подчеркивает наш эксперт, амнистия — разовая акция, это не меняет в сторону смягчения наказания ни законодательство, ни практику правоприменения.

Дарья Константинова, адвокат бюро «Забейда, Касаткин, Саушкин и партнеры», предполагает, что мнение Лебедева и его цифры объясняются, скорее, объявленной в декабре 2013 года обширной амнистией, нежели улучшением качества и объективности рассмотрения уголовных дел.

Зато руководству Верховного суда, считает адвокат, стоило бы реагировать на нарушения со стороны судей: «Если бы Верховный суд России проводил последовательную и жесткую политику по формированию нетерпимости в отношении нарушений закона, допущенных при вынесении приговоров или иных судебных решений, можно было бы о чем-то говорить.

Тогда в сторону усиления законности подтянулись бы суды субъектов и районные суды, которые в свою очередь подтянули бы за собой уровень правосознания следователей и прокуроров».

Адвокат Никитенко замечает, что судьям пора бы более внимательно прислушиваться к защите, а не только к доводам обвинения, — тогда количество оправдательных приговоров увеличится.

«Современный российский уголовный процесс как был, так и остается инквизиционным, несмотря на некоторые колебания статистики», — такой нерадостный итог подводит адвокат Константин Ривкин, работавший во многих громких судебных процессах, в том числе по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева.

По мнению адвоката, новеллы в виде досудебных соглашений, особых судебных порядков и даже расширение практики применения залога и домашнего ареста не изменяют главного — нет состязательности сторон и независимого, объективного суда.

А часто практикуемое назначение небольших наказаний невиновным людям «есть не ликвидация обвинительного уклона, а лишь мимикрия».

Источник: https://lenta.ru/articles/2015/03/10/court/

Ссылка на основную публикацию